История римских императоров от Августа до Константина. Том 5 От Веспасиана до Нервы (69–98 гг. н.э.) - Жан-Батист Кревье
Я забежал вперед в своем рассказе, ибо приказы о гонениях были отданы императором за год до его смерти, а на то, чтобы разыскать и доставить из Иудеи в Рим внуков апостола святого Иуды, потребовалось время; следовательно, их допрос едва ли мог произойти задолго до конца правления и жизни Домициана. За это время многие мученики уже прославились исповеданием имени Иисуса Христа. Я упомяну лишь самых известных.
Всем известно, что именно тогда святой Иоанн Евангелист был брошен в котел с кипящим маслом у Латинских ворот в Риме, но, чудесным образом избавленный от ужасных мучений, был сослан на остров Патмос, где написал Апокалипсис.
Домициан нашел христиан даже в собственной семье и не пощадил их так же, как и чужих. Флавий Клемент [21], его двоюродный брат, будучи консулом вместе с ним в 95 году от Рождества Христова (846 году от основания Рима), был, по словам Диона, обвинен в «атеизме» и казнен по окончании консульства. Нетрудно понять, что означало у язычников обвинение в «атеизме» – оно указывало лишь на отвращение к культу ложных богов. Историк поясняет это сам, добавляя, что многие другие были осуждены за то, что переняли «нравы иудеев», то есть христиан. Светоний упрекает Клемента в «лености», которая, по его словам, делала его совершенно презренным. Так язычники называли равнодушие к земным благам, проистекавшее из любви и надежды на небесные.
Флавия Домитилла, жена Клемента и племянница императора, была втянута в обвинение против мужа и удостоилась славы пострадать, если не смертью, то изгнанием за имя Иисуса Христа. Она была сослана на остров Пандатерию.
Наши церковные историки упоминают и другую Флавию Домитиллу, деву, дочь сестры Клемента, которая также была изгнана и заключена…
От брака Клемента и Домитиллы родились два сына, которых Домициан прочил в свои преемники и потому переименовал, назвав одного Веспасианом, а другого – Домицианом. Все, что мы знаем об этих юных принцах, это то, что Квинтилиан был назначен императором их воспитателем. Дальнейшая их судьба неизвестна, и в истории о них больше не упоминается.
Гонение, воздвигнутое Домицианом против Церкви [22], прекратилось лишь с окончанием его правления. Он не был из тех, кто способен отступить или смягчиться из соображений человечности и справедливости. Напротив, его злоба распространялась на всех без разбора, а подозрительность росла по мере того, как он сам становился все более ненавистным. Он омывал кровью свою окровавленную руку. После казни множества знатных особ он предал смерти и Ациния Глабриона, бывшего консулом вместе с Траяном пять лет назад и носившего имя, уважаемое еще со времен республики. Глабрион, зная, как опасна слава его происхождения, старался притупить ее блеск, предаваясь занятиям, недостойным его, и подражал хитрости древнего Брута, искавшего спасения в презрении [23], поскольку законы не могли его защитить. Он выходил на арену против зверей и преуспевал в таких боях – не было ни медведя, ни льва, которого бы он не победил. Но то, что он использовал как средство безопасности, стало причиной его гибели. Домициан, заставив его сразиться со свирепым львом на играх в Альбе, был поражен и напуган силой и ловкостью, с которыми Глабрион одолел грозного зверя. Он испугался, что такие таланты могут быть обращены против него самого, и под ложными предлогами (которых у него никогда не было в недостатке) отправил Глабриона в изгнание, где затем велел его убить.
Другой консулярий, Сакудиен Орфит, был подвергнут такой же жестокости. Филострат упоминает некоего Руфа, сосланного по приказу Домициана на остров, и добавляет, что Нерва был отправлен в Тарент. Все трое были достойными людьми и считались достойными императорской власти – как, впрочем, Нерва впоследствии и стал. Но если верить Филострату, подозрения Домициана против них не были беспочвенны, поскольку они состояли в переписке с Аполлонием Тианским, который неустанно призывал их избавить мир от угнетавшего его тирана.
Ювентий Цельс, знаменитый юрист, хитростью избежал осуждения и смерти. Он был одним из первых, кто вступил в заговор против Домициана, и, видя, что его вот-вот разоблачат, добился тайной аудиенции у императора. Он пал к его ногам, назвав его «Господином и Богом», и, поклявшись в своей невиновности, добавил, что докажет свою преданность, разыскивая тех, кто злоумышляет против жизни государя, и донося на них. Эти обещания польстили Домициану: он дал Ювенцию отсрочку, и тот выиграл время. Пока он под разными предлогами оттягивал дело, ссылаясь на недостаток доказательств, Домициан был убит, избавив его от опасности.
Этот принц жил в постоянном страхе: все заставляло его трепетать. Он часто говорил, что участь государей достойна сожаления, потому что заговоры против них признают реальными лишь после того, как они становятся их жертвами. Мысль, в которой есть доля истины, но крайне опасная в уме правителя. Чтобы предотвратить угрозу (если бы это было в его силах), он обезопасил себя со стороны военных – не только щедро одаривая их, но и вводя дисциплинарные меры против возможных мятежей. Так, он запретил двум легионам стоять лагерем вместе в мирное время, опасаясь, что объединенные силы придадут им слишком много смелости. Обычно солдаты и офицеры хранили свои сбережения – будь то императорские дары, личные накопления или военная добыча – в казне, находившейся рядом с Орлом. Эта казна послужила источником средств для мятежа Л. Антония. Домициан, желая избежать подобного, запретил солдатам и офицерам вносить более тысячи сестерциев (125 ливров), чтобы не допустить скопления крупных сумм. Эти меры были мудрыми и достигли цели: гибель пришла к нему не от военных.
Мы видели, как он защищался от знати и сената – насилием, жестокостью, тиранией. Он сделал себя предметом их глубочайшей ненависти. Не было сенатора, который не желал бы ему смерти и не был бы готов убить его при первой возможности. Плиний рассказывает, что Коррелий, чью мудрость и добродетель он очень хвалит, будучи уже старым и больным, измученный жестокой подагрой, однажды сказал ему: «Как вы думаете, почему я упорно терплю эти муки, хотя мог бы освободиться от них добровольной смертью? Затем, чтобы пережить этого ненавистного тирана хотя бы на один день». Плиний добавляет: «Если бы тело Коррелия соответствовало его мужеству, он совершил бы то, о чем лишь мечтал». Вполне вероятно, что большинство сенаторов чувствовали то же самое. Но люди, имеющие положение, состояние, семью, связаны этими узами – им есть что терять, и они не рискуют легкомысленно. Так Домициан безнаказанно бросал вызов ненависти сената.
С его вольноотпущенниками и домочадцами дело обстояло иначе. Он их боялся и, чтобы подать устрашающий пример, обвинил Эпафродита, вольноотпущенника Нерона, в том, что тот не защитил своего господина, а, напротив, помог ему покончить с собой. И хотя Домициан долго пользовался его услугами и, подобно Нерону, доверил ему прием прошений, адресованных императору, он велел предать его смертной казни. Даже префекты преторианской гвардии не были избавлены от его жестоких подозрений, и он без колебаний приносил их в жертву малейшим своим опасениям. По той же причине он пролил кровь своих родственников.
Здесь его кровавая политика его подвела. Став предметом ужаса для всех приближенных, он вооружил против себя тех, чьим долгом было охранять и защищать его. Против него сложился заговор, состоявший исключительно из его домочадцев. Во главе стояла его жена; два префекта претория, Норбан и Петроний Секунд, были в курсе; Парфений, его камергер, которому он настолько доверял, что разрешал являться перед ним с мечом; Сигерий, другой камергер; Энтелл, хранитель императорского архива; Стефан, управляющий Домициллы, и другие, также связанные с императором особыми
